Городская специализированная служба по вопросам похоронного дела «Стикс-С»

«Сделаем всё, что в наших силах,
чтобы смягчить боль утраты»

Компания основана в 1986 году

Редактор журнала «Археология русской смерти» Сергей Мохов рассказал о своем интересе к похоронам и кладбищам

редактор журнала «Археология русской смерти» Сергей Мохов

Журнал The Village узнал у издателя и редактора журнала «Археология русской смерти» Сергея Мохова, откуда у него появился интерес к похоронам и кладбищам и каково поднимать в России тему смерти.

Тщеславие

«АРХЕОЛОГИЮ РУССКОЙ СМЕРТИ» мы делаем вместе с Сергеем Простаковым, с которым мы знакомы уже девять лет. Объединило нас неудовлетворённое самолюбие: мы распознали один в другом тщеславного идиота, готового другому идиоту всегда сказать: «Серёжа, ты очень талантливый!» В 2006 году Простаков только приехал в Москву и оставался провинциалом, а я уже считался протохипстером. Мы с Серёжей были из разных миров, хотя поступили на один и тот же первый курс факультета прикладной политологии ВШЭ. Это была эпоха до появления «ВКонтакте», и я сделал форум первокурсников, где обсуждались книжки и фильмы, выкладывались стихи и картины. Когда в конце учебного года ко мне подошёл Сергей со словами: «Я видел ваши картины и думаю, что вы любите Шагала и Пикассо», — я понял, что с ним есть о чём поговорить.

Как-то летом мы оба находились в мучительной прокрастинации. Все однокурсники куда-то ездили, что-то делали, а от нас, как казалось, толка никакого. Мы тогда примерно в одно и то же время прочитали Бердяева, Франка и других русских религиозных философов. Обсудив впечатления, решили создать проект «Русский клуб». Внутри проекта была идея того, чтобы нас, русских, что называется, полюбили. В моём представлении наша организация была лучшим воплощением национально-интеллектуальной традиции. Например, как нации создавались в Европе: там собирались интеллектуалы и придумывали всю национальную историю. Мы тоже захотели обсуждать важные проблемы на круглых столах и занялись этим очень успешно. Наши мероприятия собирали по сто и больше человек.

Мы постоянно нащупывали тренды и что-то создавали. В 2011 году, например, появилась «Экзистенциальная Россия», а у нас в квартире рисовали футболки «Боль и пустота». «Археология русской смерти» — наш четвёртый проект. Повсюду пустые ниши, и у нас никогда не было ощущения, что мы какую-то конкретную из них занимаем. Есть куча вещей, которые мы улавливали за полгода до того, как они становились трендом. Приходишь куда-то, слышишь от малознакомых людей фразу из мема: «Жизнь — боль», — а потом вспоминаешь, откуда это началось, и понимаешь, что то, что ты делаешь, создаёт для других смыслы. То внимание, которое сейчас привлёк наш журнал, показывает интерес огромной части людей к теме мортальности. Мы стоим на том, что наконец-то какие-то границы для российской академической культуры начинают раздвигаться.

Death Studies

Я кладбища любил с самого детства. Это же вполне естественная тяга к мортальным вещам — она есть у всех, но настолько людьми табуируется, что признаться в интересе стыдно. Мой отец погиб, когда мне было десять лет. И когда мне об этом сказали, я не знал, как отреагировать. Чего от меня ждали? А когда приехали на кладбище и случился первый опыт столкновения со смертью, у меня появилось любопытство. Для меня кладбище — это процесс посещения. Я любил сельские кладбища, в деревне у бабушки всегда ползал по ним. А Сергей вырос на окраине деревни в двухстах метрах от кладбища и всё детство тоже там провёл. Овраг, кости вымывало, пятилетние дети их находили и играли бедренными костями. Никогда не было табуированности темы кладбища у него — только покойников он не любит.

Люди рисуют свастики на стенах не потому, что им нравится фашизм, а потому, что из-за запрета этот акт приобретает сакральный смысл. За счёт табуированности тема смерти меня и притягивала. Как-то мы вместе с Сергеем смотрели программу «Следствие ведут экстрасенсы», в которой участники устанавливали на могилах причину смерти, и решили сходить на Ваганьковское кладбище после новогодних праздников. Там мы обсуждали восприятие могил у разных наций. Например, во Франции на кладбище своим себя не чувствуешь: там не наши покойники — а здесь свои, потому что контекст их жизни можно воспроизвести. Мы как-то увидели могилу 1997 года. Типичный браток: руки в брюки, в кожаной куртке, на заднем фоне машина, крутой — вся атрибутивность того, каким бандитом он был. Это типичная репрезентация сообщества. Мол, наш браток.

Однажды, гуляя по Даниловскому кладбищу, я высказал идею, что было бы отлично создать блог и в нём собирать информацию о кладбищах. Тема совершенно неразработанная, копать можно бесконечно. Например, могилы знаменитостей на Ваганьковом — те же памятники. Я начал искать статьи и читать, хотя материала всегда было очень мало. Пользовался поиском, и первой мне выпала Аня Соколова, которая по теме кладбищ и мортальности защищала диссертацию, потом читал замечательный текст Ольги Бредниковой «Прогулки по кладбищу». Сложно провести чёткую границу темы смерти в гуманитарных науках, но какие-то исследования найти можно. Сейчас я читаю англоязычные работы.

Я поступил в аспирантуру и, можно сказать, занимаюсь советской похоронкой. Считается, что захоронения и процесс похорон устанавливают рамки между скорбящими и всеми остальными — по твоему отношению к похоронам того или иного человека можно понять, «с нами» ты или «не с нами». Как было с убийством Немцова? Ты либо говоришь: «Ура, пятую колонну застрелили!» — либо говоришь, что это отвратительно и ужасно. Смерть вообще всегда разграничивает людей.

Центр силы

Недавно директор похоронного агентства рассказал историю о деде, у которого умерла жена. Дед выбирает гроб и спрашивает: «А какие у вас самые лучшие?» А у самого — скромненькая «однушка» в хрущёвке. Ему показывают гробы стоимостью по 3–5 тысяч рублей. Он просит получше. Предлагают другие, по 20–30 тысяч рублей. Дед всё возмущается, мол, зачем ерунду какую-то показываете. Переворачивает страницы в каталоге дальше, а на последней — президентский гроб, который стоит 420 тысяч рублей. Дед уточняет: «Это ведь точно самый лучший гроб? Если так — беру!» Достаёт наличные, отсчитывает 420 тысяч рублей, а после выдаёт сакраментальную фразу: «Бабка просила похоронить как царицу». Выходит, они всю жизнь копили на это. В контексте нищенского существования похороны остаются для большинства людей последним способом показать, что ты хоть как-то что-то в жизни сделал.

Похороны сильно трансформировались, исключив тело из обряда. Отныне это не ритуал и не обряд. Городские похороны — это уже индивидуализированный акт, боль и травма каждой отдельной семьи. Тело из этого процесса вычтено, с ним ничего не делают — даже крышку гроба не открывают. Мы что-то проговариваем — кем был человек, как он был важен для нас, — но больше ничего. Однако элементы ритуала просачиваются: важно, например, во что человека одели. Кстати, сюда, на Даниловское кладбище, народ идёт смотреть мощи Матроны. Только Матроны уже нет никакой давно, осталось так называемое «место обретения мощей». Люди вон спутники запускают за пределы Солнечной системы, а тут с могилы песком обтираются.

Некоторые люди приходят на кладбище просто посмотреть — это тоже один из вариантов взаимодействия с покойниками. У кого-то есть свои любимые могилы. Или, например, ходят давно к своим родственникам и всё про всех знают: кто к кому сколько раз в год приезжает, кто за кем ухаживает, те были в этом году на Пасху, эти не были. В советское время все практики перемешались, ведь изначально на Пасху на кладбище по всем церковным положениям ходить запрещено. А сегодня это как сходка, люди съезжаются друг к другу. Приходит Марья Петровна на Пасху к своим на кладбище и смотрит: «А вот у Клавдии Ивановны внук не приехал, он и в прошлый год не приезжал». Жители поддерживают связь друг с другом через землю, да и с самой землёй — это сохраняется как подобие деревенского социума. Раньше были коллективные работы, праздники, но их давно нет. Кладбище — это место, где преодолевается коллективная атомизация, последний центр магнетизма в России. Это место памяти, где собираются разные смыслы и где есть над чем подумать.

Источник: the-village.ru